Артём Антонов

кинорежиссёр


АРТЁМ АНТОНОВ  /  интервью, критика, анонсы  /  ПОЛУМГЛА. интервью

О ФИЛЬМЕ "ПОЛУМГЛА"

по материалам разных интервью 2005 - 2006 гг. с режиссёром фильма

Как родилась идея создать именно такой фильм? Как нашли сценарий? Не навеяно ли обращение вообще к военной тематике историческим прошлым Питера (напр., Блокадой, участием в военных и оборонных действиях родственников)?

Я никогда не предполагал, что моим дебютным полнометражным фильмом станет исторический фильм, тем более военный фильм. С другой стороны Великая Отечественная война оставила огромный след в истории русского народа – нет ни одной семьи, которую бы эта война обошла стороной. Мой дедушка работал на железной дороге в блокадном Ленинграде, папа – восьмилетним мальчишкой жил на территории окуппированной Украины. Поэтому слишком много мыслей и чувств крутились вокруг да около событий полувековой давности, и у меня всегда было такое предчувствие, что рано или поздно я обращусь к ним в одном из своих фильмов. Я не знал когда именно, и абсолютно не предполагал, что это случится так скоро... Поводом послужил очень интересный сценарий Игоря Болгарина и Виктора Смирнова, представленный на общероссийский сценарный конкурс, который мне посчастливилось прочитать. Привлекло в сценарии то, что в центре истории лежала не военная история, а история взаимотношений русских женщин и военнопленных немцев, пригнанных на строительные работы в глухую северную деревушку, и это давало мне, как режиссеру, пространство для размышлений о людях, поставленных исторической эпохой по «разную сторону баррикад». Меня интересовал в этой истории простой Человек, по природе своей стремящийся к мирной жизни, к прощению, к взаимопониманию и лишенный всего этого идеологией, системой, войной.

Подобная история – больше выдумка, или она все-таки основывается на реальных событиях (если да, кто прототипы)?

Размышлять о художественном произведении по принципу «выдумка или не выдумка» мне кажется не совсем верно. Из многочисленных документов и воспоминаний известно множество подобных событий – возникновения взаимопонимания и даже сильных чувств между врагами, ведь человек всегда остается человеком. «Полумгла» - художественный образ затерянной в тайге, удалённой от цивилизации северной деревни, где влияние идеологии ослаблено, по сравнению с городами и даже райцентрами. Поэтому жители Полумглы живут прежде всего собственными чувствами, убеждениями, взглядами, сформированными жизненным опытом, а не идеологическим влиянием. Их ненависть к немцам, а затем их приятие как людей – не навязанные Системой точки зрения, а плод собственных наблюдений и чувств.

Не страшно ли было обращаться к военной тематике, ведь столько уже сделано и неплохо?

Не страшно. Каждое поколение имеет право на свой взгляд на те или иные исторические события. Проходит время, изменяются люди, корректируются ценности. Те ценности, что были неоспоримы для зрителя 50-х годов прошлого столетия, нынешним поколением переосмысливаются. Точно так же, через 2-3 поколения в центре внимания станут наши сегодняшние ценности, взгляды, убеждения. Это нормально и необходимо. И дай нам Бог сохранить свежесть мозгов, чтобы разумно и адекватно воспринимать взгляды с другого ракурса последующих поколений на нашу жизнь. Кроме того, мы постоянно забываем, что меняется и сам Зритель. Тот язык, те характеры, те вещи, которые были понятны и эмоциональны для зрителя 20-30 лет назад, современному молодому человеку кажутся черезчур наивными, мягкими, малоубедительными и неоправданно патетичными. А ведь залог сопереживания в узнаваемости. Зритель будет сопереживать только в том случае, когда будет узнавать в персонажах себя, своих друзей, знакомых, близких. Кино в отличии от литературы очень конкретно и зрителю не абстрагироваться от конкретных актеров (героев того времени, когда был снят фильм), их мимики, жестов, реакций. За последние пару десятилетий в мире произошло очень много изменений – достаточное количество для того, чтобы появился новый Зритель.

«Полумгла» - фильм прежде всего для зрителей моего поколения, ровесников, поэтому я и старался говорить на понятном им языке. У каждого фильма есть свой адресат, свой зритель. И я не в коем случае не собираюсь конкурировать с режиссерами и фильмами – ровесниками Великой Отечественной. Эти фильмы и сняты для зрителя, хорошо знающего Войну. Фильм «Полумгла» не претендует на бытовую правду – это притча о враждующих людях. Кто теперь знает что происходило тогда на самом деле, ведь в лучшем случае мы можем сейчас общаться с людьми, заставшими войну в детском возрасте.

Какие трудности пришлось преодолеть в процессе работы? А что особенно грело сердце во время работы?

Трудности подстерегали нас практически на всех этапах работы. Во-первых, сбор исторического материала. Очевидцев событий 60-летней давности осталось очень мало. Это касается как сбора военного материала, так и этнографического. Для нас было одинаково трудоемко восстановить как быт глухой северной деревни, так и быт военнопленных немцев. В сборе этнографического материала мы тесно сотрудничали с Российским этнографическим музеем и нашим консультантом – научным сотрудником музея Дмитрием Барановым. Выезжали в экспедицию в труднодоступные деревни Архангельской области. Но даже общаясь с 90-летними бабушками, мы не могли получить исчерпывающих сведений по организации быта, и интересные бытовые подробности жизнеустройства приходилось собирать по крупицам. В процессе сбора военного материала я выезжал в Германию, но там, к сожалению, мне не удалось встретиться с бывшими военнопленными, работавшими на Русском Севере. Их попросту не оказалось в живых. В сборе немецкого военного материала нам очень помог наш консультант – координатор по Второй Мировой Войне военно-исторической ассоциации Олег Соколов. Он достаточно кропотливо исследовал быт немцев и знал его не только по книгам, но и по многочисленным раскопкам на местах сражений. Олег консультировал нас и в выборе реквизита и в пошиве костюмов – именно от него мы узнали множество бытовых мелочей, очень важных в реконструкции жизни военнопленных. Организация съемок и сам съемочный процесс проходил тоже очень тяжело и сложно. Начало некоторых съемочных дней затягивалось просто из-за невозможности доехать на съемочную площадку – дороги заметало снегом так, что ни технике, ни людям было не добраться до площадки. Но иногда даже не холод составлял основные сложности, а моральная и физическая усталость съемочной группы – целыми днями по 12-14 часов мы по колено находились в глубоком снегу или на вышке под пронизывающим ветром и опасностью в любой момент свалиться с 15-ти метровой высоты.

«Грел» как всегда только замысел и интересный, необычный для нас материал.

В фильме много натурных сцен, это реальные ланшафдты, или макеты и компьютер?

Все натурные съемки проходили в Ленинградской области, в 80 километрах от Петербурга. Удивительное и очень необычное место для Ленобласти – с таёжными далями и без признаков цивилизации – мы с творческой группой нашли абсолютно случайно. Декорацию деревни строили, потом дорабатывали её на компьютере. Ландшафты же – абсолютно реальные.

В двух словах, как протекал процесс работы: сколько по времени тот или иной период, особенности...

Подготовка к съемкам началась с экспедиционной поездки с оператором и художником по глухим деревням Архангельской области. Нам необходимо было изучить материал, пообщаться с бабушками, увидеть своими глазами то, что мы впоследствии собирались воплощать в фильме. По маршруту, посоветованному нам нашим консультантом-этнографом из Российского музея этнографии, мы отправились по самым труднодоступным, затерянным среди бездорожья, деревенькам Русского Севера. Общались с 90-летними бабушками об особенностях быта и жизни 40-х годов, ползали по брошенным, нежилым с 60-х годов прошлого века деревням, где время будто остановилось и мы могли доподлинно изучить колорит, вещи, устройство дома… Все это было очень важно для нас – понять чем жил русский северный человек.

Подготовка к съемкам заняла четыре с половиной месяца. За это время мы, убедившись в невозможности выехать на съемки в те труднодоступные места, где сохранилась еще архитектура деревни 40-х годов, нашли место для натурных съемок в Ленинградской области, выстроили декорацию деревни и вышку. Этому предшествовал долгий период макетировки будущей декорации: с художником и оператором мы обсуждали расположение домов и амбаров в деревне, их размеры, и переставляя миниатюрные макеты домов, делали фотораскадровку деревенских натурных сцен.

Натурные съемки заняли месяц с небольшим. Параллельно шла подготовка интерьеров изб персонажей. Для проведения интерьерных съемок мы выбрали музей деревянного зодчества в поселке Семёнково Вологодской области. Именно избыэтого музея понравились нам своей «живостью» и отсутствием музейной «лакировки». К тому же администрация музея пошла нам навстречу и разрешила доработать интерьеры для нашей истории: зафактурить, додекорировать…

Интерьерные съемки в общей сложности заняли полмесяца, после чего мы вернулись в Петербург, где сняли павильонные сцены – вагон-теплушку и зимовье, где происходит близость Ганса и Феонии. Последние сцены снимали весной «под осень» - это начальные городские сцены фильма.

Монтаж занял полтора месяца. Первый вариант монтажа я делал самостоятельно и в одиночестве – на этом этапе я редко кого допускаю к материалу. Мне необходимо самому «осмыслить», понять его потенциал. Конечный вариант монтажа мы уже делали вместе с монтажером – здесь необходим «незамыленный», свежий взгляд. Кое-какие сцены подсократились, поменялись местами. Монтаж это тот этап, когда ты забываешь о сценарии и остаешься только с удачным или неудачным материалом.

Озвучание и перезапись заняла около двух месяцев. Здесь основной сложностью было создать жизнь немцев в деревне, с помощью их реплик, стонов, кашля, смеха выстроить линию их «оживания», возвращения к нормальной человеческой жизни.

Вы что-то меняли в сценарии, или полностью воплотили написанное в фильме?

Сценарий был изменен. Первоначально сценарий назывался «И снегом землю замело…» и представлял из себя, несмотря на интереснейший драматичный конфликт, этакую народную лёгкую мелодраму о житии «плакатных» глуповатых немцев в русской деревне, где их учили строить вышку «без гвоздей», играть на ложках и пр. Центральное место в сценарии занимала линия строительства и обучение немцев особенностям северного строительства. Интереснейшие, необычные сцены взаимоотношений немцев с русскими женщинами были сильно разбавлены «клюквенно»-сувенирными сценами – этаким общераспространенным на Западе образом русских, которые строят все из дерева с помощью топора, играют на ложках, любят выпить и попеть частушки. Заканчивалась история комично-мелодраматичными проводами немцев на строительство другой вышки. То есть сценарий представлял из себя замечательную «бомбу» для советского кино 1960-х годов, когда столь щекотливую проблематику тёплых взаимоотношений русских и немцев необходимо было активно разбавлять «сувенирностью» мудрых русских и облегченностью жанра. Если бы в те советские годы кому-то удалось бы снять фильм по этому сценарию «слово в слово» он, безусловно, произвёл бы сильный эффект. Сейчас же, в начале XXI века, мне показалась странной и ненужной эта разбавленность острого конфликта и интересной проблематики. Особенно после выхода созвучной «Кукушки» Александра Рогожкина. В доработке сценария я пошел по пути усиления конфликта встречи немцев и русских в мирных условиях. Сначала со сценаристом Виктором Смирновым, а затем самостоятельно, я вывел в истории на первый план взаимоотношения военнопленных и женщин, максимально пригасив линию строительства с «сувенирными делами», оставив строительство лишь как повод пребывания немцев в деревне. Жестче стал характер главного героя – лейтенанта Анохина, чтобы более ярко показать его преодоление себя в своей ненависти к немцам, с которыми он вдруг оказался «в одной связке». Изменились по характеру и некоторые сцены взаимоотношений русских женщин и немцев – стали более драматичными. В конечном варианте сценария гораздо более сложней стал происходить процесс сближения врагов. Послепенней, контрастней – от ненависти, полного неприятия до понимания, сильных чувств и, наконец, к кульминации – сцене святок, общего праздника – краткого момента счастья… В связи с перенесением акцентов в истории, изменился и финал. Единственно возможный, на мой взгляд, финал в этой сказке счастья мужчин и женщин двух народов: в деревню приезжает военное начальство и, в связи с изменившимися обстоятельствами – вышка стала не нужна – военнопленных «списывают» за ненадобностью и невозможностью куда-либо их транспортировать и кормить. Кого волнует судьба 15-ти забытых в глухой деревушке фашистов, когда теперь, под конец войны, этих единиц бесплатной трудосилы тысячи?

Говоря о фильме, спокойно ли Вы можете сообщить массам о Вашей сверхзадаче, или предпочитаете, чтобы каждый, посмотрев фильм, покопался в тайниках своей души и... (если спокойно, то ... Ваша сверхзадача?)

Одно другому не мешает. Моей сверхзадачей было сподвигнуть зрителя задуматься о неоднозначности человека, его характере и убеждениях, о его красоте и способности понимать и прощать. И вместе с тем о его хрупкости, трагичной беззащитности перед Системой, идеологией, когда он из личности, интересной своей многогранностью, превращается в неодушевленную вещь, в единицу силы. Если зритель хоть на секунду после просмотра «Полумглы» задумается об этом – я буду счастлив. И вместе с тем, мы все отлично понимаем, что образ выкристаллизовывается после встречи истории фильма, характеров персонажей с личным жизненным опытом каждого отдельно взятого зрителя. Посмотрев фильм, у каждого возникают свои мысли, чувства, эмоции – и это хорошо.

Какие выводы Вы сделали для себя после окончания работы над фильмом (и уже даже после получения премии за лучший дебют)? Как в Питере Ваши коллеги и учителя восприняли Ваш успех?

Для режиссера важно почувствовать свою доминанту. То есть то, что ему дано, а что нет, что получается хорошо, а что он, в силу своего характера, сделать не может. Доминанта есть всегда, но чтобы её понять, почувствовать нужно время, пробы и ошибки. Какие-то сцены удались хорошо, что-то не получилось или получилось совсем не так, как я себе представлял. Безусловно, после «Полумглы» я сделал очередную порцию выводов что мне дано, а какие вещи для меня лучше обходить стороной. Важнейший вывод, который я сделал после «Полумглы» это то, что работа с историческим материалом, какой бы он ни был, сильно ограничивает мою фантазию как режиссера, поскольку не весь свой современный жизненный опыт я могу использовать, выстраивая характеры, формируя пространство действия. Грубо говоря, придумать действие для современного молодого человека в пространстве городской квартиры – сотня вариантов и различных фантазий, а действие для молодой девушки 40-х годов в избе глухой северной деревни – фантазию ограничивают «книжные» и узнанные у «очевидцев» сведения.

Я действительно рад, что после таких сложностей, проблем и потерь, «Полумгла» все же состоялась и сложилась. Коллеги, которые хорошо знали с какими сложностями шли съемки этого фильма, искренне порадовались победе.

Были ли между Вашей группой и немцами какие-то «трения», все-таки такая щекотливая тема...? У одного ведь дед содержался 10 лет в советском лагере... Спокойно ли они согласились на участие в съемках?

Вы знаете, наоборот – именно эта тема нас очень сплачивала с немецкими актерами. У нас, людей послевоенных поколений, была одна общая цель – чуть приподнять завесу и попытаться понять наших предков в их ненависти, зарождающейся вдруг любви, дружбе, взаимопонимании. Ведь материал для этого был очень благодатный – враги, оказавшиеся «в одной связке». Нередко, работая с немецкими актерами – в частности, с Мартином Яковски, который исполнил роль Ганса – репетируя ту или иную сцену возникновения и развития его взаимоотношений с Феонией (деревенской женщиной), разбирая психологические мотивы поведения его героя, мы доходили до состояния слез на глазах и, в желании выразить и донести до зрителя эти открывшиеся перед нами мотивы, мы по несколько часов кряду репетировали, отказываясь от обеда и иногда срывая съемочный график. Поэтому абсолютно все немецкие актеры были заражены интересом к материалу и нашей работе. Нами управлял самый ценный мотив для творчества – желание понять персонажей – наших предков.

Довелось ли Вам услышать отклики зрителей на фильм? Это то, что Вы ожидали?

Да, это то, что я ожидал. Фильм заставляет задуматься, некоторые зрители выходят из зала с влажными глазами, благодарят за фильм. Несколько людей старшего поколения подходили ко мне после фильма – рассказывали истории из жизни их близких, знакомых, созвучные с историей «Полумглы». Безусловно, что финал вызывает неоднозначную оценку, но, в основном, у критиков, как ни странно. Спорят, обсуждают. Кто-то плохо воспринимает финал, но в подавляющем большинстве говорят, что не могли бы представить эту историю с иной развязкой.

Если бы была возможность что-то изменить в работе или в картине, что бы Вы изменили?

Изменить, исправить многие вещи в уже выпущенной картине всегда хочется. Ведь кино – процесс живой, очень много зависит от большого количества людей, окружающих обстоятельств и везения в конце-концов. «Полумглой» я, по большому счёту, недоволен. Знаю, что мог бы гораздо лучше – сделать некоторые сцены более убедительными, быть более точным в выборе актеров на некоторые роли, сделать меньше уступков во имя Производства за счёт художественного качества. Ведь картина по ходу съемок потеряла несколько сцен полностью, а некоторые из-за ограниченности бюджета и неважной организации съёмок были упрощены. К сожалению, «что-то изменить» одно – мало. Сейчас, я конечно же, абсолютно по-другому подошел бы к подобной картине: начиная от общения с продюсерами и заканчивая выбором группы. Но на то нам и даётся опыт, чтобы в дальнейшем не совершать тех же ошибок. «Полумгла» не только мой дебют, но и дебюты оператора, художника-постановщика, художников по костюмам и, конечно, мы не могли просчитать всех тех потерь, которые претерпит наш замысел, столкнувшись с конкретикой производства: малым для подобной картины бюджетом, сжатыми сроками, сложными условиями съёмок. Придя в большое кино, мы, вчерашние выпускники киновузов, естественно идеализировали наше представление о нём, забыв, что вместе с разрушенным в 90-х годах отечественным фильмопроизводством из российского кино ушли и профессионалы, а мы остались у разбитого корыта вместе с нашими сверстниками, у которых опыт кинопроизводства не намного богаче нашего.

Пересматривали ли Вы советские и зарубежные военные фильмы перед началом работы над «Полумглой» с целью проникнуться духом, вдохновиться, изучить «законы функционирования» военного кино, может быть, даже перенять опыт?

Нет, не пересматривал. Как я уже говорил раньше, я не воспринимаю «Полумглу» как военный фильм. Здесь нет батальных, боевых и массовых сцен – в центре взаимоотношения людей. И даже на этапе прочтения сценария, я понимал, что это совсем не «советский» фильм. А «законы функционирования» любого кино, на мой взгляд, идентичны – они базируются на психологии зрительского восприятия. Основная задача моя как режиссера сделать так, чтобы зритель понял персонажей, кого-то полюбил, узнал в них собственные чувства, мысли, переживания.

Смотрели ли Вы фильм немецкого режиссера Жозефа Вильсмаера «Сталинград»? Взгляд простых немецких солдат на войну. Различными средствами режиссер добивается того, что зритель идентифицируется с протагонистами. Русские здесь выступают извергами, и мы на стороне немцев. С кем, по-Вашему, в «Полумгле» будут идентифицироваться зрители? С русским батальоном, расстреливающим военнопленных, с сельчанками, с немцами? Ведь у кого-то действительно могли погибнуть родственники на этой войне..., а когда касается близких, то не так все просто. Лично мне трудно примерить «шкуру» какой-нибудь сельчанки на себя, но и извергом я не являюсь. Очень трудная ситуация...

Мне кажется, что зритель все же в финале находится на месте сельчанок. Ведь он, так же как и они, познакомился с немцами, увидел в них людей и, так же как и сельчанки, бессилен что-либо сделать против Системы, уводящей немцев на расстрел.

Мне бы не хотелось, чтобы зритель столь однобоко смотрел на финал: несчастных пленных немцев расстреляли плохие русские. Военнопленных расстреляли не русские, даже не НКВД, а Система. НКВД – лишь исполнители Власти. Точно так же как пленных русских расстреливали немцы. Войны по правилам в XX веке не было и быть не может в дальнейшем. Война – понятие идеологическое, а человеческая жизнь для Системы, Идеологии это лишь графа с буквами и цифрами. Какая бы это ни была Система – коммунистическая, фашистская… То, что произошло с пленными в финале «Полумглы» происходило и происходит во всех войнах – человек перестает быть личностью, он становится лишь носителем идеи, рабочей силой, вещью, которую можно «списать за ненадобностью». И, слава Богу, мы уже живем в XXI веке и можем посмотреть гораздо глубже, более пристальнее на тех людей, вне зависимости от их национальности, чья трагедия лишь в том, что они родились в эпоху очередного передела мира. Конечно же, приступая к съёмкам «Полумглы», я отлично понимал, что фильм вызовет неоднозначную реакцию, поскольку далеко не все свободны от идеологических штампов и сформированных десятилетиями взглядов.

Артем, фильм смотреть достаточно легко: есть чувства, есть ирония, атмосфера напоминает сказочную. А не хотелось ли сделать хороший финал?

«Полумгла» действительно в определенной степени сказка, но сказки ведь тоже иногда грустно заканчиваются. Или просто заканчиваются – и мы вновь оказываемся в реальности. Я не представляю себе другого финала. Это - история врагов, волею случая оказавшихся на периферии системы, идеологии, войны – в глухой северной деревне – там, где они способны узнать друг друга, понять и простить. Но сказка заканчивается в тот момент, когда в созданный ими мир вновь приходит война…

Вся съемочная группа очень молодая, тяжело было работать?

Были такие моменты, когда казалось, что картина не сложится. В силу разных причин, но в первую очередь потому, что «Полумгла» – это дебют восьми человек: режиссера, оператора-постановщика, художника-постановщика, художников по костюмам, исполнителей главных ролей. Поэтому многих вещей мы просто не могли предвидеть – за что и поплатились ошибками и разными производственными сложностями.

Профессионалы уже оценили труд съемочной группы наградами. А сам ты доволен результатом?

Нет. То есть я доволен тем, что картина в итоге получилась, и первые ее успехи меня очень радуют, но готовый фильм – почти всегда «похороны замысла». И когда я вспоминаю о том, что задумывалось, чего хотелось в идеале - становится немного грустно. Хотя пока «Полумгла» еще не достаточно отлежалась для того, чтобы я мог ее оценивать объективно, я еще из нее не вышел.

Действие в «Полумгле» происходят в глухой северной деревне в 1944 году. Как вы думаете, почему именно сейчас вновь обращаются к этой теме?

Когда я прочитал сценарий, мне эта история понравилась тем, что несмотря на военный контекст, в нем рассказывается далеко не только о войне. Эта история могла быть написана о русских и немцах, американцах и вьетнамцах. Она о враждующих людях, о человеке и системе, человеке и эпохе, идеологии, которая его перемалывает. О ценности жизни и чувств человека. Эта тема сейчас как нельзя более актуальна. В наше время человек превращается в такого «мультимена» - человека неживого, человека-вещь, единицу. Это-то и страшно.

Не боишься сравнений, например, с «Кукушкой» Рогожкина и с другими фильмами на ту же тему, все-таки картина выходит «на волне» 60-летия Великой Победы?

Сравнений не боюсь. Мне за фильм не стыдно. Но что касается годовщины – это абсолютное и досадное совпадение. И хотя действие происходит в 44 году, это все-таки картина не о Великой Отечественной, а о войне вообще. И об отношениях между людьми.

 Почему после современного “Столичного скорого” ты взялся за ретро и снял “Полумглу”? Мне кажется, ты как никто, мог бы интересно рассказать о проблемах сегодняшнего дня. Ведь это такая редкость в наше время?

Ну, надеюсь, что “Полумгла” не последняя моя картина, и я еще успею “рассказать о проблемах сегодняшнего дня”… Я не принадлежу к числу тех режиссеров, которые “каждую картину снимают как последнюю” и пытаются в ней высказать все свои мысли и чувства за раз. Мне интересно пробовать, искать, ошибаться, ведь каждой новой картиной ты познаешь и себя и окружающий мир. Я абсолютно не предполагал, что моим дебютом в полном метре станет “ретро” - всегда снимал только современные истории. Мне очень понравился сценарий “Полумглы”, в его основе лежит актуальный для современников конфликт, и из-за этого я взялся за фильм. Ведь современность фильма определяется не временем, когда происходит действие, а конфликтом, его развитием, характерами… Что-то получилось в картине более удачно, что-то менее, я сделал свои выводы… Но за “Полумглу” мне не стыдно – считаю ее нужной в наше время.

Ты сказал, что тебе понравился сценарий. Тем не менее, ты радикально переработал его финал, чем спровоцировал недовольство сценаристов. Почему для тебя было важно отстоять трагическое мироощущение взамен примиренческим настроениям?

Гармония возможна только внутри самого человека и в узком пространстве межличностных отношений. Когда есть Личность, Человек, и когда он не превращается в винтик Системы и Идеологии, где он становится лишь единицей силы, которую можно использовать для “высоких целей” или списать. А существование общества невозможно без Системы и Идеологии. И в этом трагедия. Война – это всегда превосходство идеи над человеком; концетрат идеологии, если можно так выразиться. Человек всегда при всех своих грехах и неоднозначности характера остается Человеком до тех пор, пока находится на периферии Системы, идеологии. История “Полумглы”, по большому счету, сказка. Но сказка всегда заканчивается.

Мне показалось, что твоя “Полумгла” о перманентной войне в головах у русских людей. Эта контуженность войной не позволяет им смотреть на мир широко и гуманистично. В этом плане твой фильм действительно смотрится очень современно, поскольку он о российском самоизоляционизме и нецивилизованности. Но почему ты так упорно избегал шокирующих приемов: в частности, ты оставил за кадром и сцену близких отношений между солдаткой и пленным Гансом, и сцену расстрела пленных немцев заезжим майором?

Для меня важно было стилистически сохранить некую певучесть сказочного повествования, оставляя воздух для зрительской фантазии. Натуралистичные сцены сильно приземлили бы историю, перенеся акцент на “жизнь тела” и требуя подробной бытовой разработки... И в финале, во время расстрела, мне важнее было увидеть горстку беззащитных и бессильных что-либо сделать жительниц Полумглы, второй раз за войну теряющих своих мужчин, чем немцев.

Мне, конечно, как автору приятно, что фильм допускает столь разнообразные трактовки замысла, но думаю, что Ваша трактовка все же индивидуальна и нетипична. Мне кажется, что можно говорить о понятной подозрительности и недоверчивости русского человека к чужаку, зависти к “хорошей жизни”, извечной боязни Власти и Системы, но все же не о “перманентной войне”.

Твой оппонент Игорь Болгарин сетует на бесправность сценаристов в условиях современной продюсерской модели кино. Ты – молодой дебютант – как тебе работалось под началом продюсера Игоря Каленова?

Конечно, было не все гладко. Были конфликты, споры, взаимные обвинения. Но смешно обвинять продюсера в том, что он хочет снять кино “побыстрей и подешевле” - в этом один из смыслов этой профессии. Так же как режиссер хочет “подольше и подороже”. И в этих спорах и конфликтах мы с Игорем старались найти ту золотую середину, чтобы производство фильма не остановилось за отсутствием финансирования и, в то же время, не получилась бы низкосортная халтура. Приоритетные же для меня вещи, как то свобода в выборе актеров, выразительных средств, монтаже остались неприкосновенны со стороны продюсера, в этом он целиком и полностью доверял мне... Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что все авторские права на фильм у продюсера, но ведь он и доставал деньги на этот фильм и сделал возможным его производство. И я понимаю, что он, при желании, может, например, перемонтировать фильм. Мне будет, конечно, грустно и больно, я сниму свою фамилию с титров и пойду искать другую студию и другого продюсера, или создам собственную студию для съемки последующих фильмов, но я не буду считать себя бесправным – у каждого свои права. И мне даже немного удивительно, что сейчас, через сто десять лет после рождения кино, Сценарист не осознал, что он является не единственным и не главным автором фильма.

 Openstat

АРТЁМ АНТОНОВЦАРСТВО БЫЛОГО ВЕЛИЧИЯГОЛУБКИМЕЧТАФЕНЕЧКИСТОЛИЧНЫЙ СКОРЫЙПОЛУМГЛАСУДЕБНАЯ КОЛОНКАПОПЫТКА ВЕРЫ

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS